В преддверии очередной, 107-й, годовщины Геноцида армян по всей Москве размещены баннеры с напоминанием об этом преступлении против человечности. А в далеком 1965 году в Ереване отмечалась 50-я годовщина резни. Тысячи людей вышли на улицы, требуя вписать 24 апреля в календарь официально отмечаемых дат. Что и как из этого вышло – в воспоминаниях колумниста Sputnik Армения, очевидца тех событий.
В советское время действовал такой порядок: в случаях, предвещавших неприятные неожиданности, в города и районные центры республики направлялись ответственные работники ответственных организаций, чтобы "держать руку на пульсе" и не допускать лишнего.
День 50-летия Геноцида армян, приходившийся на 24 апреля 1965 года, некоторое беспокойство вызывал, и власти поступили по прецеденту.
Я был тогда молодым, но никаким не ответственным сотрудником Комитета партийно-государственного контроля Армении. Поехать вызвался сам, порыв одобрили и велели отправляться вместе с заместителем заведующего отделом организационной работы КПГК Мамедовым, стопроцентным, как нетрудно догадаться, азербайджанцем. То, что сегодня кажется невозможным, тогда было в порядке вещей.
Приехали в Октемберян. 24 апреля пришлось на субботу – нерабочий день для не занятых весенне-полевыми работами людей. В райцентре было тихо, никакого, тем более несанкционированного, движения не замечалось. Толку от присутствия Мамедова в Октемберяне было мало, от моего – еще меньше, от нечего делать позвонил в Ереван, узнал: на улицах многолюдно, похоже, что-то готовится. К полудню я уже был в городе.
Народу, действительно, оказалось много. Народ, действительно, роптал, продвижению в сторону Театральной площади (тогда еще никакой не "Свободы") милиция не препятствовала, но напряжение внутри колонн ощущалось. Транспарантов было не так уж много, но те, что были, отображали две главные темы-задачи: официально осудить устроителей геноцида и вернуть армянам захваченные земли.
Я, как и многие ереванцы, тогда не знал, что годом раньше, в 1964-м в ЦК КПСС было отправлено письмо с подписями 13 известных всем ереванцам деятелей культуры, искусства, науки, после чего первый секретарь ЦК Армении Яков Заробян пригласил их на беседу. Не ругаться, не угрожать, а с просьбой помочь ему добиться справедливости. Вот ведь как бывало!
Затем в Москву полетело второе письмо, уже с 50 подписями представителей армянской интеллигенции (тогда их было много), после чего Заробяна вызвали Москву. Брежнев и члены Политбюро узнали от него то, о чем не имели понятия, и дали разрешение провести специальное заседание.
Более того, 24 апреля 1965 года главная газета страны опубликовала статью о Геноциде, и ее в Армении прочитали все. В остальной части Советского Союза ее не прочитал никто. Чтобы не обижать Турцию, в тот день "Правда" вышла в двух вариантах: для Армении со статьей о геноциде, вне Армении – без статьи. "Сарафанное радио" сработало безотказно, и о трюке в Ереване узнали сразу же.
…Тем временем демонстранты заполнили пространство перед Оперой (Академический театр оперы и балета им. А. Спендиарова) и нельзя сказать, что мирно ждали окончания торжественно-траурного мероприятия. По площади гремело: "Земли! Земли! Земли!", над головами взлетали сжатые в кулак руки. Стоявшие у входа в театр оперы и балета ряды прорвали оцепление и ворвались в здание.
И тут по всем правилам жанра начался разгон. Тут же подъехали стоявшие наготове пожарные машины, из шлангов по людям ударили тугими струями (водометов тогда не было), с ног они, правда, не сбивали, но поливали щедро.
"Воду дали, теперь ждем землю!" – пошутил, не удержавшись, стоявший рядом мужчина.
Наиболее активных демонстрантов милиция поволокла в машины, заседание в зале театра пришлось прервать, Католикоса Всех Армян Вазгена Первого, попытавшегося утихомирить протестантов, зашикали, и на этом, казалось, все кончилось.
Между тем, главное только начиналось. Но пока два слова о Якове Заробяне.
Еще до вступления в самую высокую должность, мы были соседями по разделенному надвое коттеджу на правительственных дачах в Норке. Что осталось о Заробяне в памяти мальчика школьного возраста?
Приветлив, улыбчив, любил пошутить. Родился под Батуми, трудился в Харькове, говорил только на русском. Языковое упущение было исправлено, и, став первым секретарем, Заробян вскоре перешел на беглый армянский. Как бы там ни было, после событий в Ереване официальная Москва сочла, что гарантии Заробяна о том, что демонстрация пройдет мирно, а потому вмешиваться войскам не следует, оказались невыполненными, и с высокого поста в Армении его отозвали.
Обратите внимание на мотивацию: "Президиум ЦК КП Армении допустил ряд серьезных упущений в деле организации подготовки и проведения мероприятий, связанных с датой 24 апреля, выразившихся в неполном учете всей сложности и особенностей проведения этой важной политической работы".
В любом случае дело было сделано и, чтобы не накалять обстановку, Москва дала согласие на строительство мемориала памяти жертв Геноцида армян "Цицернакаберд". Объявили конкурс, победил проект архитекторов Артура Тарханяна и Сашура Калашяна под кодовым названием "Флаг Армянской ССР".
Началось строительство. Главным на площадке был начальник участка строительного управления №9 треста "Ерхимстрой" Артуш Ордуханян (родился 24 апреля, но 1915 года). Запомним эти имена!
Строили мемориал и день, и ночь, один субботник сменялся другим, приходили студенты, школьники, пенсионеры, возвели в рекордный срок – за два с половиной года. Открыли 29 ноября 1967-го, как водилось, к праздничной дате – в день 47-й годовщины советизации Армении.
Первое шествие к мемориалу продолжалось до глубокой ночи. С тех пор люди все идут и идут…