Итак, как говорится, НАЧАЛОСЬ... Обострение вокруг Ирана вновь стало одним из ключевых факторов глобальной нестабильности с угрозой переноса войны за пределы Ближнего Востока.
Обмен ударами, взаимные угрозы и демонстративные военные шаги эскалационного характера формируют крайне опасную конфигурацию, при которой локальный конфликт способен перерасти в неконтролируемый хаос.
Тут очень важно указать, что, по сути, дипломатия и международные каноны не работают. Иллюзия договорённостей и стратегическое недоверие стали новой осевой международных отношений.
Судите сами.
На протяжении последних лет отношения между США и Ираном сопровождались попытками переговоров по ядерной программе, санкционной политике и региональной безопасности. Однако каждая новая фаза диалога заканчивалась взаимными обвинениями в нарушении договорённостей.
В иранском политическом дискурсе укрепилось мнение, что Вашингтон использует переговорный процесс как инструмент давления и тактической паузы, а не как путь к равноправному соглашению. Со своей стороны американская администрация заявляет, что Иран продолжает развивать чувствительные военные технологии, а это, по сути, неотъемлемое право любой страны. Но, как оказалось, для американцев и тем паче израильтян "закон не писан".
Этот разрыв в восприятии и стал основой очередного витка конфронтации.
Часть аналитиков полагает, что противостояние давно вышло за рамки исключительно ядерной или ракетной тематики. Речь идёт о борьбе за архитектуру влияния на Ближнем Востоке в целом.
В этом контексте Иран — самостоятельный центр силы с развитой региональной сетью союзников и военизированных прокси.
Для его оппонентов задача состоит не только в ограничении военных возможностей Ирана, но и в стратегическом ослаблении государственной вертикали и геополитического влияния с последующим "укрощением" иранского фактора в регионе.
Однако в данном контексте пример Сирии для нас остаётся важным ориентиром для анализа. Гражданская война, внешнее вмешательство, санкционное давление и борьба различных центров силы привели к длительной дестабилизации Сирии, экономическому коллапсу и фактическому разделению на зоны влияния. То есть Сирии как независимой страны более не существует.
Иранские власти и общество воспринимают сирийский сценарий как модель, которую пытаются навязать Ирану американцы и израильтяне. Именно поэтому любые внешние удары или попытки давления внутри страны интерпретируются не как точечные акции, а как элементы более широкой стратегии демонтажа Исламской Республики Иран.
Важно отметить и идеологическую подоплеку процессов.
Во время проведения первой же волны ударов был убит верховный духовный лидер Ирана Али Хаменеи, что естественным образом привело к кардинальной эскалации боевых действий.
Чтобы понять всю глубину иранского менталитета, достаточно вспомнить, например, о ключевом историческом значении образа первого Верховного духовного лидера Ирана Рухоллы Хомейни. Несмотря на то что он скончался ещё в 1989 году, память о революционном периоде и опыте успешного противодействия внешнему давлению до сих пор играет значительную роль в мобилизации общественного мнения иранцев.
В иранской политической культуре (впрочем, как и в западных странах) внешняя угроза традиционно ведёт к росту внутренней консолидации — это факт. (Пожалуй, исключение составляет Армения, в которой общество умудрилось расколоться перед лицом азербайджано-турецкой угрозы.) Даже критически настроенные к официальному Тегерану группы в условиях прямого военного давления на Иран сразу же занимают позицию защиты государства как института.
Вместе с тем не можем не отметить и экономический аспект конфликта.
Недаром любая эскалация вокруг Ирана мгновенно отражается на глобальных рынках:
рост цен на нефть и газ;
колебания валют развивающихся стран;
нестабильность фондовых индексов;
усиление инфляционных рисков.
Иран расположен в стратегически важном регионе, близком к ключевым маршрутам энергопоставок. Соответственно, угроза блокирования транспортных коридоров способна вызвать серьёзные экономические последствия.
Вместе с этим решения американской администрации по Ирану неизбежно проецируются на внутреннее измерение. Политика жёсткого давления часто используется как демонстрация решительности перед избирателями, и Трамп, как шоумен, понимает, что для его избирателей образ крутого ковбоя играет ключевую роль.
Но он также понимает, что любая крупная внешнеполитическая операция, связанная с риском затяжного конфликта, может стать предметом острых дебатов в Конгрессе и повлиять на электоральные настроения в преддверии осенних выборов в Сенат и Конгресс. История показывает, что военные авантюры при отсутствии быстрых результатов нередко негативно отражаются на позициях действующей власти.
Современные конфликты редко ограничиваются исключительно военной фазой. Они включают:
1.
санкционное давление;2.
информационные кампании;3.
кибератаки;4.
экономическое удушение;5.
работу с внутренними социальными противоречиями.Именно поэтому многие эксперты рассматривают текущую эскалацию не как изолированный эпизод, а как часть более широкой геополитической борьбы.
Сегодняшняя ситуация остаётся крайне нестабильной. Любой просчёт способен спровоцировать цепную реакцию в регионе, где присутствуют интересы Израиля, США и других игроков.
Иранское "родео" может оказаться не демонстрацией силы, а испытанием на прочность ближневосточной системы безопасности — и в конечном итоге всей мировой экономики.